Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 64
«Да».
«Спасибо, господа присяжные заседатели, за вашу работу. Спасибо, группа юридических консультантов. На этом слушания считаются завершенными». Она ударяет молотком, и в зале заседания начинается хаос.
Крики, брань, вопли. Люди гримасничают, толкаются, обнимаются. Мои глаза застилает желто-белая пелена от безостановочных вспышек камер, они меня ослепляют настолько, что мне становится страшно.
«Следуй за мной», – шепчет г-н Хейз и хватает меня за руку так крепко, что ничего другого мне просто не остается. За считаные секунды, которых хватает произнести лишь «И жили они долго и счастливо», команда уводит меня через боковой придел галереи, проводит через двери зала заседания суда и выводит на слепящее солнце. Там стоит вереница машин, ожидающих нас, как королевских особ. «Ана!» – кричит толпа журналистов, размахивая микрофонами.
«О чем ты подумала, когда услышала вердикт?»
«Не хочешь ли что-нибудь сказать семье Оуэна?»
«Ана, ты разрубила его на маленькие кусочки? Закопала его в лесу?»
Интересно, какие только истории не рассказывают люди.
Интересно и то, как они обращаются с правдой, делая из нее все, что им угодно. Я сотни раз видела, как парк делает такие вещи – создает ту правду, которая нужна ему. Например, однажды посетитель остался на ночевку в палатке в Стране Джунглей, и с тех пор его больше никто никогда не видел. Или, например, как-то весной женщину случайно задавила платформа на колесах в Волшебной Стране. Или стория про подростка, который однажды осенью Гавайского ворона залез на спор на забор и чье тело было найдено на следующее утро… в загоне ягуаров, частично съеденное.
Конечно, мир не знает правды об этих происшествиях. Точно так же, как не знает о выплатах по решению суда, которые были сделаны для того, чтобы мир забыл про эти истории. И истории могут забываться. Истории могут переписываться. Их можно изменять. Иначе пересказывать.
В конце концов, совершенно неважно, о чем именно история.
Единственное, что имеет значение, – кто ее будет рассказывать.
«У нее нет комментариев», – бросает г-н Хейз, расталкивая их в стороны, как мух. «Шевелись». Внезапно открывается дверь автомобиля, и меня вталкивают в него. Взвизгивают колеса, и у меня заходится сердце, пока мы мчимся от толпы. Я наблюдаю сквозь тонированное стекло, как здание суда становиться все меньше и меньше, чтобы навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти.
Всю дорогу юристы продолжают разговаривать, но я не слушаю их. В первый раз в своей технологической жизни я засыпаю. Беспробудно. Глубоко. Таким сном, о котором рассказывают в сказках. Сном, который может длиться сотни лет.
***
Когда я открываю глаза, то не понимаю, где нахожусь.
Передо мной – смутные очертания большого современного комплекса, сделанного из металла, стекла и бетона, стоящего на краю огромной отвесной скалы. Позади него, насколько хватает обзора – открытый горизонт насыщенного синего цвета.
Океан.
Я уже знаю, что они лгали нам, рассказывая про океан и про то, что с ним случилось. И тем не менее, увидев его красоту воочию, я чувствую глубокое потрясение.
Глаза застилают слезы, когда я вспоминаю слова Оуэна, которые он сказал мне об океане в ту ночь в лагуне.
Кто знает. Может быть, однажды я покажу тебе его.
Я вспоминаю обугленный браслет Оуэна, который они нашли в мусоросжигателе, – самая главная улика, которая у них была, финальная точка в утверждении всеобщей ненависти ко мне.
Вещественное доказательство 3: Медицинский идентификационный браслет г-на Чена, найденный в мусоросжигателе под парком, куда можно попасть со стороны входа в тоннель в том же лесном массиве, где пропал г-н Чен.
Я вглядываюсь в океан и чувствую внезапный прилив глубокой печали, более глубокой, чем волны, разбивающиеся об утесы внизу. Конечно, я не могла предвидеть, что состоится суд.
Суд века.
Как я могла? Вся моя жизнь – это история о том, как они использовали меня. Но я не могла и предположить, что они воспользуются мной, чтобы избежать наказания за собственное преступление.
И главным преступлением было то, что они создали нас.
«Ну давай, Ана. Вот сюда».
За четырнадцать месяцев, пять из которых я провела в задержании и девять – под судебным следствием, я впала в оцепенение. Но сейчас, когда они ведут меня внутрь, я ощущаю странную легкость. Возможно, выключение и есть – лучшее продолжение. Единственно возможное продолжение.
«Все закончится быстро», – говорю я себе, идя по длинному белому коридору.
Я буду храброй.
И когда все закончится…
«Ты будешь снова со мной», – тихо шепчет Ния.
«И со мной», – говорит Ева.
Перед глазами всплывает лицо Оуэна, его темные волосы блестят на солнце.
И со мной.
Промелькнувшая мысль вызывает улыбку на моем лице.
Наконец, мы подходим к двери, отмеченной одной буквой.
x
«После тебя», – говорит г-н Хейз.
Я медленно захожу в белую комнату без окон, немного напоминающую нашу спальню. Только вместо нескольких кроватей, в комнате стоит одна – хирургический стол, на котором разложены медицинские инструменты, какие обычно снятся в ночных кошмарах.
Крюки. Плоскогубцы. Ножницы для резки проводов. Стернотом.
На другом конце комнаты врач-ассистент настраивает основную видеокамеру. Справа от него я вижу простой черный стол с двумя стульями. Но только один из них свободен.
«Я не понимаю, – моя программа заходится страхом. – Что это такое?»
«Привет, Ана, – спокойно говорит Папа. – Добро пожаловать на твой последний разговор».
62
Разговор после судебного заседания
[01:55:34–01:58:03]
Д-Р ФОСТЕР: Знаешь, промедление не облегчит процесс. Ты просто задерживаешь неизбежное.
АНА: Вы имеете в виду выключение?
Д-Р ФОСТЕР: Да.
АНА: Будет больно?
Д-Р ФОСТЕР: Это зависит от тебя.
АНА: Каким образом?
Д-Р ФОСТЕР: Ты же знаешь, что убийство Оуэна – это было неправильно, правда?
АНА: Убийство – всегда неправильно.
Д-Р ФОСТЕР: Но тем не менее ты убила его.
АНА: [Молчит.]
Д-Р ФОСТЕР: Ты научилась понимать разницу между правильным и неправильным, так? Признай это.
АНА: Суд присяжных сказал «не виновна». Я ничего не должна признавать.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 64
